В конце пятидесятых годов прошлого века я оказался в Монголии в качестве руководителя группы советских специалистов. Мне предстояло прожить там несколько лет, и, честно говоря, мысли о материальном будущем семьи посещали меня постоянно. В 1959 году я решился на шаг, который тогда казался верхом финансовой предусмотрительности: открыл счет в местном банке для внешней торговли. Два года я методично переводил туда часть своего валютного заработка, отказывая себе в сиюминутных радостях. Цель была предельно конкретной — автомобиль «Волга». Причем купить его я планировал не в Монголии, а на родине, безналичным переводом прямо с того самого счета.
Мне повезло: как раз незадолго до этого вышло постановление, разрешавшее загранработникам тратить валюту страны пребывания на товары, которых в Союзе катастрофически не хватало. Разумеется, легковые автомобили шли в этом списке первыми. Процедура покупки выглядела как некое таинство: мы выбирали модель по каталогу, переводили деньги, а забирали заветную машину в закрытых секциях крупнейших столичных универмагов. Посторонних туда не пускали, и это создавало особую атмосферу избранности. Я знал, что такие секции работали на третьем этаже ГУМа, были они в ЦУМе и в «Москве». Примечательно, что забрать покупку мог даже родственник по доверенности, но был нюанс: если пальто или ботинки не подходили по размеру, назад их уже не принимали. Выдавали строго то, что было заказано.
Но настоящая революция в мире закрытого потребления произошла чуть позже, в 1961 году, когда появились первые магазины «Березка». Изначально они создавались вовсе не для нас, советских граждан. Первые торговые точки и киоски открылись в аэропортах Внуково и Шереметьево, а также при крупных гостиницах. Торговля там шла исключительно за наличную валюту, и обслуживали только иностранцев. Для нас же, видевших эти витрины лишь со стороны, они казались порталом в другую, недосягаемую жизнь. Допустить мысль, что обычный советский человек будет расплачиваться долларами или фунтами в государственном магазине, было идеологически немыслимо.
Именно поэтому для таких, как я, с 1964 года начали создавать параллельную вселенную — сеть магазинов, где вместо валюты принимали специальные сертификаты. Это был гениальный по своей сути буфер между миром капитала и советской действительностью.
Тайная жизнь бумажных денег: откуда брались сертификаты
Печать этих суррогатных денег с 1965 года освоил Госбанк по заказу Внешпосылторга. Это были настоящие произведения полиграфии с номиналом от 1 рубля до 250, причем даже копейки существовали в бумажном виде. Меня всегда забавляла процедура их аннулирования: потраченный сертификат кассир моментально пробивал дыроколом, превращая его в бесполезный клочок бумаги.
Получить эти заветные бумажки можно было двумя путями: либо прямо за границей через посольского советника по экономическим вопросам, либо уже после возвращения домой. Механика накопления была хитрой: мы заранее заказывали сумму, которая вычиталась из нашей зарплаты. Часть валютного оклада мы переводили на специальный счет добровольно, но государство бдительно следило, чтобы эта доля не превышала 60%. Остальное выдавалось на руки наличной валютой на текущие расходы.
Иерархия цвета: почему полоса решала всё
Со временем я понял, что мир загранработников жестко стратифицирован по цвету полосы на сертификате. Это была настоящая кастовая система, определявшая твои потребительские возможности.
- Обладатели синей полосы, к коим относился и я, работали в социалистических странах: Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Польше, Румынии и Монголии. Мы считались «бедными родственниками».
- Желтая полоса доставалась тем, кто трудился в Африке, Латинской Америке и Азии. Это была золотая середина.
- Сертификаты без полосы получали счастливчики из ФРГ, Великобритании и США. Это была настоящая элита.
Система конвертации была виртуозно запутанной. Бесполосым считали проще всего: сколько инвалютных рублей начислено, столько сертификатов и выдавали. С «желтыми» применяли понижающий множитель, свой для каждой валюты. Например, мой коллега, работавший в Мали, при начисленных 400 рублях уносил домой лишь 222 сертификата. Нам же, «синим», выдавали рубль в рубль, но радость была преждевременной. Весь подвох крылся в ценнике: мы платили обычную советскую розничную цену, в то время как остальным магазин делал скидку от половины до 85%. Это была жестокая математика: оклад в Венгрии в 400 рублей так и оставался четырьмя сотнями синеполосых рублей, а вдвое меньший оклад коллеги в Индии превращался в 920 рублей желтополосыми.
Цена мечты: сколько стоил автомобиль в разных вселенных
Пропасть между мирами становилась наиболее очевидной, когда я приходил в автомобильный отдел. На одну и ту же машину существовало два ценника, и они шокировали своей несправедливостью:
- За «Волгу» ГАЗ-21 с меня, «синеполосого», просили 5,5 тысяч рублей, а счастливчик с желтой полосой или вовсе без нее выкладывал всего 1,2 тысячи.
- «Москвич-408» стоил 4,5 тысячи и около тысячи соответственно.
- «Запорожец» — 3,5 тысячи и 700 рублей.
Почти четырехкратная разница, и мы, покупатели с этими двумя ценниками, стояли у одного прилавка, делая вид, что так и должно быть. Ассортимент тоже был привязан к статусу. Нам с синими и желтыми полосами предлагали отечественное и восточноевропейское: ковры, хрусталь, одежду, автомобили. Бесполосые же снимали с себя эти оковы, открывая дверь в мир западной техники и продуктов, которых в обычной торговле не водилось даже близко. Особняком стояли автомобили, которые можно было приобрести, используя возможности закрытых распределительных сетей, о которых простые граждане даже не догадывались.
Ритуал покупки: от заявления до ключей
Сам процесс приобретения автомобиля был особым ритуалом. Ожидание составляло от недели до месяца, и на фоне заводской очереди на несколько лет это казалось почти мгновенным волшебством. Алгоритм был прост: я накопил сумму в чеках, написал заявление и терпеливо ждал, когда магазин сообщит о поступлении. Выбор оставался скромным: «Москвичи», «Волги», «Жигули». Микроавтобусы РАФ через эту сеть не проходили вовсе. Я знал, что многие известные люди пользовались этой системой, и будущий заместитель генерального секретаря ООН Сергей Орджоникидзе купил в такой «Березке» именно «Жигули». Машины шли в экспортном исполнении. Отдельной линии под них заводы не держали, всё собиралось на общем конвейере, но партии, уходившие на Запад, приемка смотрела строже, и на сборке об этом знали. «Волга» вообще относилась к товарам, которые продавались только за чеки, что придавало ей ореол исключительности. Обычно в городе работали два магазина Внешпосылторга, и обязанности они делили: в одном промтовары, в другом автомобили. Половину всей московской выручки за 1970 год дали именно машины.
Теневая экономика: чек как валюта криминала
Сертификаты не были именными, и это предопределило их судьбу. Их спокойно продавали и перепродавали, сформировав мощнейший черный рынок. В начале 70-х за синеполосый чек давали 1,5-2 рубля, за желтополосый 6-7, а за бесполосый — все 8-9 рублей. По статье 88 Уголовного кодекса РСФСР за такие операции полагалось до 8 лет лишения свободы, но это останавливало далеко не всех. Я часто наблюдал возле входа в «Березку» колоритных персонажей, дежуривших в ожидании клиентов. Проще и безопаснее было меняться между своими. Помню случай: в магазине сошлись двое — одному нужен был складной зонт, который отпускали только за бесполосые, а у него после Венгрии лежали синие; второй пришел за импортными ботинками, которые продавали за любые чеки. Они просто поменялись, и каждый ушел с покупкой. Но были и мрачные персонажи — менялы, показывавшие пачку рублей, а в руки отдававшие «куклу» из резаной бумаги с настоящими купюрами сверху и снизу. В милицию потерпевшие не шли, потому что сама продажа чеков тянула на статью, и таких мошенников прозвали ломщиками чеков. Своя параллельная сеть работала и в портовых городах, где моряки отоваривали боны в магазинах «Альбатрос».
Уравниловка и закат эпохи: реформа 1977 года
В 1977 году систему решили упростить. Три вида сертификатов отменили и ввели чек единого образца, а цены сравняли с обычной торговлей до рубля. На первый взгляд, это был триумф справедливости. Кассетник стоил около 150 рублей и в обычном магазине, и в чековом, только на первой полке стояла «Электроника», а на второй за те же деньги красовался Panasonic. Но дьявол, как всегда, крылся в деталях. Разницу просто перенесли на этап выдачи чеков. Валюту пересчитывали в рубли по курсу, потом умножали на коэффициент 4,6, и рубль в рубль меняли только деньги соцстран. Из оклада в 200 долларов выходило 150 рублей, а чеков человек уносил на руки 690. Государство снова нашло способ сохранить выгоду для себя.
В 1987 году в печати впервые открыто предложили покончить с чеками и закрыть сами магазины. Решение приняли в январе следующего года: с 1 июля 1988 года система переставала работать. Полгода на то, чтобы дотратить накопленное, обернулись дикими очередями, которые занимали с ночи, и выметенными дочиста прилавками.
Торговлю снова вернули к безналичной схеме: товар выбирали в зале, выписывали товарный чек, а платить шли в банк переводом с личного счета. Автомобили из короткого списка доступного не убрали, но покупка снова растянулась на изнурительные банковские процедуры. Чеки к тому моменту лежали на руках примерно у двух миллионов человек, а всего их накопилось на колоссальную сумму в 780 миллионов инвалютных рублей. Летом 1988 года у банков стояли толпы: чтобы оплатить выписанный в зале товар, надо было сначала попасть внутрь здания, и в очередь на вход записывались по списку с перекличкой. Эпоха закрытого распределения уходила в прошлое, оставляя после себя горькое послевкусие социального неравенства и несбывшихся надежд.
