Девятнадцатый день нашего большого путешествия запомнился мне резкой сменой декораций. Ранним утром 28 июля мы пересекли невидимую границу, оставив позади бескрайние, выжженные солнцем степи Казахстана, и окунулись в совершенно иной мир. Это была Киргизия, земля, о которой мы много слышали, но к реальной встрече с ней оказались не готовы. Мы планировали снимать самые сливки, проехать южным берегом легендарного Иссык-Куля и заглянуть в ущелья величественного Тянь-Шаня. Это были наши первые по-настоящему серьезные горы, и я до сих пор помню то пьянящее чувство, когда осознаешь, что ночуешь на высоте более двух километров, а где-то над головой, в облаках, прячутся белоснежные пики пятитысячников.
Это чувство абсолютной эйфории сложно описать словами. Возможно, дело было в горном воздухе — невероятно свежем, ароматном и плотном, который ты не вдыхаешь, а жадно пьешь, словно целебный напиток. Или же это легкое кислородное голодание играло с сознанием, действуя как самый чистый и естественный наркотик. Как бы то ни было, крышу у нас сносило регулярно, и это было восхитительно.
Однако прежде чем углубиться в горные теснины, наш путь лежал в Каракол — город, который называют самым русским в Киргизии. Но погода, словно капризный страж, решила сразу устроить нам проверку на прочность. Стоило нам въехать на территорию страны, как небо начало стремительно затягивать свинцовыми тучами. Мы спешили, и до того как хлынул настоящий потоп, успели добраться до одного легендарного места — кургана с камнями Тамерлана. У меня в голове сразу же всплыли знакомые с детства кадры из рекламы банка «Империал»: «Тамерлан, 14 век… Отправляясь в поход, приказал Тамерлан каждому воину оставить у дороги камень…» Стоять на этом самом месте, где, по преданию, великий завоеватель считал валуны, вспоминая имена своих павших воинов, было настоящим прикосновением к истории.
Мы обходили древние камни, когда первые тяжелые капли забарабанили по пыльной земле. А затем небеса разверзлись окончательно. Ливень обрушился сплошной стеной, превратив грунтовую дорогу в русло бурного мутного потока. Я с тревогой смотрела на стремительно раскисающие склоны, и мысль о возможном грязевом селе уже не казалась параноидальной фантазией. Именно в тот момент пришло первое и самое верное осознание: на хорошие дороги в Киргизии можно не рассчитывать. Это правило, забегая вперед, подтвердилось почти на всем протяжении нашего маршрута вдоль южного берега Иссык-Куля, где бесконечные ремонты и разбитые участки стали суровой реальностью. В ущелья, как мы быстро поняли, идеально заезжать на подготовленном внедорожнике, а не на легковушке, хотя и на ней мы проявили чудеса маневренности.
Несмотря на дорожные трудности, бывали и приятные исключения. Позже, когда мы перебирались от западной оконечности озера в сторону Бишкека, нам открылся шикарный горный автобан, словно взлетная полоса, прорезающая суровый ландшафт. Это был глоток цивилизации и настоящий подарок после изматывающих серпантинов. Но в тот первый день, спускаясь с перевала к озеру, мы увидели, как дождь отступает, и мир вокруг начинает играть новыми красками. Пошли первые деревни, и контраст с Казахстаном стал разительным. Вместо безлюдных, плоских пространств нас окружили большие, шумные поселения, полные жизни, скота и зелени фруктовых садов. В глаза сразу бросилась и другая, менее радостная деталь — скромный быт местных жителей. Это читалось в мелочах, например, когда на деревенском рынке, где мы набирали горы фруктов и овощей, нас вежливо попросили сложить все покупки в один пакет, чтобы сэкономить. В Казахстане, где каждую мелочь упаковывали в отдельный кулек, такое представить было невозможно.
И вот, наконец, показался он — Иссык-Куль. Легендарное озеро, сияющее бирюзой в обрамлении горных хребтов. Я смотрела на него, и дух захватывало от осознания, где мы находимся. Почти сразу, на восточной оконечности озера, не доезжая Каракола, мы свернули к месту, которое не могли пропустить — музею Николая Пржевальского. Ведь раньше и сам город носил его имя. Я испытывала огромное уважение к этому человеку, но история его гибели всегда вызывала у меня горькую усмешку судьбы. Опытнейший путешественник, объехавший полмира, в возрасте 49 лет совершил роковую ошибку новичка: попил сырой воды из ручья, подхватил брюшной тиф и умер здесь, на берегу этого прекрасного озера. Стоя у величественного памятника с бронзовым орлом, я думала не столько о величии открытий, сколько о простой истине: кипятить воду в походах жизненно необходимо.
Сам музей, утопающий в зелени чудесного парка с клумбами и вековыми деревьями, выглядел очень уютно и ухоженно. Но нас ждала небольшая незадача: мы понадеялись на авось и не поменяли деньги на границе, поэтому внутрь попасть не смогли. Пришлось ограничиться прогулкой по благоухающему саду, что тоже было весьма приятно.
В Караколе мы первым делом бросились искать банк. Без местных сомов жизнь путешественника не имеет смысла, а вот от покупки местной сим-карты мы решили осознанно отказаться. Это было спонтанное решение устроить себе информационный детокс на пять дней, и, как мне кажется, именно эта изоляция от новостного шума позволила нам так глубоко и безмятежно прочувствовать Киргизию. Обмен валюты, правда, превратился в небольшой квест: банк продавал сомы строго в ограниченном количестве, и курс был откровенно невыгодным. Нас выручил один из посетителей, который согласился обменять еще немного наличных, но сам факт заставил задуматься о том, что даже Киргизия с ее скромными ценами становится для россиян ощутимо дорогой.
Решив финансовые вопросы, мы отправились смотреть город. Каракол удивил нас своей архитектурной эклектикой. Сначала мы посетили православную Троицкую церковь, деревянный храм, построенный из тянь-шаньских елей в конце XIX века. Он заменил каменный, разрушенный землетрясением, и его стены, украшенные затейливой резьбой, выглядели невероятно аутентично на фоне гор. Вокруг цвели розы, и было в этом месте что-то умиротворяющее.
Второй точкой стала дунганская мечеть, и это было еще более необычное зрелище. Представьте себе пагоду, но построенную мусульманами. Дунгане — это китайцы, исповедующие ислам, бежавшие в Российскую империю после подавления восстания в 1880-х годах. Их община под руководством мастера Чжоу Сы возвела это чудо из местных пород дерева: ели, тополя, вербы и березы. Заготовка материала велась целых три года, а саму мечеть собрали всего за год, и она до сих пор стоит без единого гвоздя, поражая воображение синтезом совершенно разных культур.
Покончив с городскими делами, мы выдвинулись в сторону одного из самых известных ущелий — Джети-Огуз. Иссык-Куль со всех сторон окружен горами, и ущелья, прорезанные бурными реками, здесь на каждом шагу. Джети-Огуз, что в переводе означает «Семь быков», славится своими необычными скалами из красного песчаника. Едва мы въехали, как перед нами выросли они — те самые «Семь быков» и скала «Разбитое сердце». Чтобы рассмотреть их как следует, я советую подняться чуть выше по тропе, оттуда открывается лучший вид. Глядя на эти причудливые формы, невольно вспоминаешь мрачную легенду о жадном хане, который похитил жену соседа, а затем, следуя коварному совету, убил ее на пиру, принеся в жертву семь красных быков. Горячая кровь хлынула из раны, затопив долину кипятком и погубив весь род убийцы, а туши быков окаменели, навеки оставшись красными утесами.
Миновав знаменитые скалы, мы углубились в ущелье. Дорога сразу стала значительно хуже, сузилась, то и дело попадались крупные камни, и разъезжаться со встречными машинами было тем еще приключением. Но затем теснина вновь расширилась, превратившись в огромную зеленую долину. Вокруг кипела жизнь: повсюду стояли юрты и коши, над которыми поднимался ароматный дымок очагов, паслись коровы, скакали лошади, сновали люди. Мы долго петляли, выискивая уединенный уголок для ночлега, и когда почти отчаялись, нашли его. Это было идеальное место на берегу горной речки, где над головой в синем небе смыкались кроны высоченных елей, а на другом берегу мирно паслись отары овец. Мимо нас то и дело проносились лихие киргизские мальчишки на холеных лошадях, а в наш лагерь без приглашения захаживали любопытные коровы, телята и даже один ослик. Поймать удачу за хвост в таком месте было проще простого — мы сразу поняли, что останемся здесь еще на одну ночь.
Целый вечер и весь следующий день мы предавались праздному ничегонеделанию, наслаждаясь каждым мгновением. Единственным нашим физическим усилием стал утренний пеший трекинг к водопаду «Девичьи слезы». Тропа петляла среди скал, забираясь на высоту 2500 метров, и никаких дорог туда, конечно, не было. Большинство туристов добираются туда верхом на лошадях, но мы решили топать своими ногами. Водопад оказался высоким и действительно очень живописным, хотя количество людей немного смазывало впечатление. Это самая популярная локация в ущелье, и чтобы сделать кадр без случайных прохожих, приходилось изловчаться и ждать.
Вечером мы попытались порыбачить в нашей мутной горной реке, вооружившись советами местных, которые уверяли, что рыба здесь клюет исключительно на кузнечиков. Но то ли кузнечики оказались слишком шустрыми, то ли рыба слишком хитрой — улов оказался нулевым. Зато ночь подарила нам незабываемое зрелище. Где-то в горах громыхало, но гроза обошла нас стороной, очистив небо до состояния абсолютной черноты, усыпанной мириадами звезд. С заходом солнца температура резко падала, напоминая о высоте в 2300 метров, но в палатке спалось удивительно крепко и сладко.
Те дни, проведенные в ущелье Джети-Огуз, стали для меня квинтэссенцией всего путешествия. Я до сих пор отчетливо помню это ощущение абсолютного покоя, когда мы сидели у реки, слушая, как вода с тихим шорохом перекатывает камни, и смотрели, как последние лучи солнца золотят уходящие в небо вершины тянь-шаньских елей. Это было то самое место, где хотелось остановить время, забыть о маршрутах и планах, просто быть здесь и сейчас, впитывая эту суровую и прекрасную реальность. Мы проехали за тот день 230 километров, а на следующий день наш одометр показал ровно ноль. И это был самый идеальный показатель.
